В последнее время Слава в Новосибирске бывает реже, чем в Москве и за рубежом - он стал одним из самых востребованных современных российских художников. На скандальной выставке Davaj!, переехавшей после Берлина и Вены в Чебоксары, плакат с Мизиным в ватнике и ушанке висел над входом. В конце февраля он участвовал в престижной конференции, посвященной русскому искусству, которая проходила в знаменитой лондонской галерее "Тейт-модерн". В июне он примет участие в Венецианской биеннале - круче уже некуда, потому что этот форум в Венеции считается чемпионатом мира по современному искусству.

- Давай на школьном уровне. Существует мир, а внутри его существует культура, с художниками, писателями, артистами. И эта культура призвана осуществлять функцию критики мира. Но культура внутри себя подразумевает свой мир, и современное искусство находится там и вынуждено выполнять критику самой культуры изнутри ее. Чтобы культура, значит, развивалась и становилась лучше. Современное искусство - это такой юродивый, который постоянно культуре говорит правду. Корчит ей омерзительные рожи, показывая ей ее саму.

- Иначе бы современное искусство не существовало! А оно, как ты видишь, существует и даже очень востребовано.

- Агрессия - позиция неумная и очень провинциальная. Укоренившаяся в Новосибирске, Свердловске. Сообщество, не желающее принимать реалии мира. Но они правы, отношения к искусству в их понимании не имею. Хотя рисовать умею. Они находятся в сфере искусства классического, не современного. Можно такой классификацией пользоваться - классическое, модерн и contemporary art. Классическое и приближенный к нему модерн - близко к дизайну, это воспроизведение красоты, и люди занимаются такой оформиловкой. Поэтому к современному искусству они отношения не имеют.

- В традиционном смысле - нет. Значит, надо выдумать другую классификацию дефиниции: квазихудожники, псевдо...

- Очень много есть западных слов, определяющих человека, занимающегося актуальным искусством, а в русском они еще не сформированы. По большому счету, конечно, мы не художники. Вернее, какие-то изображатели художников, имитаторы. Отчасти мы и вульгарные философы, и перформеры, и артисты, выходящие на сцену, и аналитики доморощенные. Это такое единство нескольких функций в одном человеке. Но в том понимании, как это говорят функционеры Союза художников, мы к искусству, конечно, не имеем никакого отношения.

- Понимаешь, практики традиционного искусства до сих пор используются. Но, поскольку есть серьезная критическая составляющая, ироническая, что ли, то они находятся в области современного искусства, а не изобразительно-декоративного. Поэтому в девяностых годах картинки, которые мы рисовали, тоже находились в сфере современного искусства. Но прошло десять лет и они из этой сферы вышли. Та практика начала девяностых (применим страшное слово парадигма) она просто изменилась и стала немодной, неактуальной. И мы естественно изменились.

А про рисование? Я в школе рисовал ничего, потому и в архитектурный пошел. В школе был учитель труда, он меня к моделизму приучил - лобзиком что-то вытачивал. Потом он меня научил плакатным пером писать. В десятом классе пришел в школу, говорю что в архитектурный поступаю. В школе все упали: ты что, тупота, из нашей-то школы! А там рисунок сдавали раньше, чем везде. Я нарисовал что-то спокойно, не напрягаясь, получил девять баллов за два рисунка и прошел. А там и началось самое интересное. У нас команда очень хорошая подобралась - они все сейчас на виду, ведущие, так сказать, специалисты, Потом занимались бумажной архитектурой, перезнакомились с москвичами. На почве бумажной архитектуры и пьянства.

И "бумажная архитектура" затянула на десять лет. Потом была контора, в которой мы получали с рубля восемьдесят копеек, благодаря комсомолу. Потом стали появляться какие-то архитектурное бюро. В плане "бумажной архитектуры" было интересно, а на практике - нудно, скучно, нетехнологично. И я тогда сдвинулся резко в искусство. Начали рисовать картинки - просто так. Это была волна нового экспрессионизма, здесь, в Москве. С той разницей, что в Москве это все покупалось, иностранцы уносили холсты мокрыми. Тогда втюхали столько дерьма... Столько спекуляций было... И мы рисовали огромные холсты. Настоящий же экспрессионист должен писать огромные холсты! И чтобы его найти, такого размера, палок на подрамник, сколотить все - уходило несколько дней. А сам процесс творчества - несколько секунд. Натянешь этот холст, загрунтуешь, и думаешь, может, кисточкой понемножку? Нет, ты же настоящий экспрессионист! И прямо из ведра краску - хлобысь! Однажды Булныгин скоммуниздил холст - с какой то афиши у картинной галереи... Это не продавалось, не покупалось - но делали. У Булныгина весь штакетник пустили на подрамнике - папа его очень ругался. Потом появились заказы странные - церковь расписывать, например. И мы, поскольку у современных художников развита способность к мимикрии, полгода ее расписывали. Каноны, врать не буду, не изучали, но со специалистами советовались, эскизы показывали. В северном Казахстане, в одном райцентре. Основной критерий современного художника - его постоянная мутация, постоянное изменение. Людям поэтому и не нравится - они считают что сохранение собственного лица достоинство.

- Вот-вот, такой штамп на лицо: художник-березочник. На всю жизнь. Зато людям спокойно и комфортно. Он не изменит своим березам никогда. У него еще и из головы эта береза прорастет. И сам в нее превратится. А тут происходят постоянные мутации, надо же постоянно бежать за актуальностью, поэтому и второе название - актуальное искусство.

- Почему нет - нарабатываются какие-то технологические приемы, остается узнаваемость. Это, грубо говоря, выучка - в провинции очень большой упор делается на технологии, в вузах обязательно надо выдрючить так, чтобы человек хорошо умел рисовать, допустим. Я не говорю, что это плохо, и нас дрючили. Как учат зайца барабанить, так и нас учили рисовать. Эта технологическая составляющая важна, и она есть и в современном искусстве. И она является визитной карточкой современного художника. А идеологию приходится все время корректировать.

- Я бы не сказал, честно говоря, что малобюджетно. Все же компьютеры и видео использовались. Но если у нас вдруг отобрать все это, наша деятельность не замрет, потому что та эстетика, придебиленная и очень простая, предполагает съемку чуть ли не фотоаппаратом "Смена 8-М". Образца семьдесят лохматого года. Я до сих пор стою на тех позициях, что технология даже мешает изменять идеологию. Мешает актуальности. В технологию залипаешь, приемы начинаешь использовать одни и те же... А форма для нас очень важна. Мы еще в институте позиционировали как формалисты. Не важен, допустим, сценарий в гэге, важно, как ты рассмешишь публику. Думаешь уже, как упасть. "Ложа" рассказывала, что в Лондоне они не бухали, а оттачивали поклоны. Каждое движение, каждый жест должно быть формально очень точно.

- Понимаешь, такой подготовленной публики, как в Москве, здесь нет, и надо делать очень доступные вещи. Публика наша - простые люди. А мы сами-то кто? Я вырос в Ленинском районе, на "паровозке", Булныгин Дима там же, в 5-м роддоме на свет появились оба, ты вот из Кемерова, "Ложа" оттуда... Понятно, что публика вокруг простая достаточно, для нее и работаем. Булныгин говорит: "Кадр должен держать". Я говорю: "Гэг должен смешить". Мы, грубо говоря, работаем на уровне рефлексов. Смех - это рефлекс. Есть и интеллектуальный смех, конечно, но мы этого опасаемся. В основном такие прямые лобовые ходы. Чтобы задевали. Я хотел взять фильмы Гайдая и сделать из них просто нарезку гэгов, то, что стало народным. Наша практика очень похожа. Когда мы начали посылать свои "Синие носы" на различные фестивали, нам поначалу давали призы критики, которые ржали и говорили, что такая простота нужна как противовес концептуальности. Она поражала. А в последнее время мы получаем призы зрительских симпатий - а критике, понятно, нужно все время новое. И нам говорят: чуваки, вы первое место не заняли, но приз зрительских симпатий получили.

- Это тоже провинциальная парадигма - представлять художника в виде чуть ли не мессии, в бархатной куртке, в берете. Который сейчас вам такого нарисует!.. Выйдет и скажет правду - народу, правительству, богу. Все это полная фигня. Ну чем я лучше других, чем моя судьба важней судьбы любого пролетария? Просто один находится в культуре, а другой - в производстве. Я хочу сказать, что мы постоянно десакрализуем образ художника, ниспровергаем образ мессии, стараемся как можно сильнее, попросту, выглядеть дураками. Что-то такое с виду несерьезное, занимающееся какой-то ерундой... И этим самым мы исполняем свою роль внутри культуры.

- Не люблю. И писателя такого не люблю. Учат, стоят на пьедестале?

- И лютым глазом смотреть на мир. Это абзац. Это нефункционально, а к тому же человек сам окостеневает. Превращается в моржовый клык. Посмотришь на наших деятелей - такая важность, такая недоступность.

- Ты, пожалуйста, без этих шуточек. Я же тоже был архитектором, да и картины рисовал. Это тяжелая и серьезная работа. На Западе этого много - потому и города у них так выглядят. Эта работа сродни дизайну - и у нас ее не хватает. Не хватает денег, не хватает людей. В Москву сейчас люди едут из Европы уже, в Питер. Я думаю, и в Новосибирске это будет скоро. Город меня радует в том смысле, что быстро развивается. За год места можно не узнать. Качество архитектуры говно, но важнее ротация. Мы находимся сейчас в позиции Америки. Есть такой архитектор Роберто Ветури, он написал книжку еще в 67-м году "Уроки Лас-Вегаса". Он говорит о том, что самое важное - ротация архитектуры, рассмотрение не каждого объекта в отдельности, как великого произведения, а быстроменяющейся городской среды. Лас-Вегас сделали за пятнадцать лет. И чем быстрее в Н-ске будет ротироваться архитектура, живопись и современное искусство, тем быстрее город станет настоящим мегаполисом. Но если в нем не будет современного искусства - это как если у человека нет уха или глаза. Или зрение процентов 50. Все должны быть представлены. Мы добились того, что нас знают, приглашают. Но здесь мы все равно маргиналы. Чтобы получить статус, мы должны быть важными, в кашемировом пальто, например. Тогда зауважают. Джип, цепь, формовку.

- Может, через год я и куплю себе все это?

- Здесь нет. На Западе достаточно институций, потому что там понимают необходимость его. Ну, критика искусства - то, о чем говорили. Там есть галереи, есть спрос. А у нас пока на оформиловку - картины, интерьеры. Но, понимаешь, художник всегда переходит из области актуального искусства в область модерна. Был у него героический период, он исполнял роль критика общества, поражал всех. эпатировал. Ну, двадцать лет. А потом постепенно перемещается в зону модерна - в него начинают вкладывать деньги, его работы превращаются в товар. Они появляются не только в галереях, где и должны быть, но и в квартирах. Становятся элементами интерьера. И люди говорят: а, продался, гад. Но это нормальный процесс. Или ненормальный. Просто происходит в организме что-то. Адреналина больше нет. Ну, как у людей, которые экстремальными видами спорта занимаются - в какой то момент происходит адреналиновое отравление и понимаешь, что дальше надо просто без парашюта прыгать. Так и в искусстве. Либо прыгаешь так, для себя, и еще деньги получаешь, либо прыгаешь последний раз. И выходишь из игры. Есть прецеденты. Это понятно в житейском плане - нельзя все время быть маргиналом, экстремальным перформером. Вот пример Олега Кулика - его несколько лет воспринимали только как собаку - и любой мог поманить пальцем: "Эй, а ну полай!" Он доказал, что может теперь и то, и то. Но у него сейчас выбор - любо уходить в зону модерна и прекращать радикальные практики, либо лаять... Поэтому он ищет какие-то ходы, - вот, связался с нами.

- Пока нет, такой момент не настал. Но у нас есть еще люфт, куда мы можем двигаться в нашей эстетике. Притом этот момент нельзя спрогнозировать. Всегда происходит что-то в мире, дающее новый толчок. Скорость актуализации поразительна: еще год назад мы сделали проект с масками - помнишь, Буш, Бен Ладен и Путин в таких смешных квазиэротических позах. Сегодня все уже забыли, кто такой Бен Ладен! Кто такой Басаев! Есть Хусейн. Буш и Хусейн. А где эти небоскребы? Пиар-волны хватило на год. Ко мне обращается девушка американская - нет ли у вас перформанса, посвященному терроризму? Понимаешь, пишет книгу, академическое исследование, фундаментальное.

- Видишь, не совсем так. Совсем не так. Я протащил, скажем так, бренд "Синих носов". Нас же поодиночке не идентифицируют до сих пор, путают. Имена, фамилии, лица. В Вильнюсе в гостинице как-то нас не селят - нет Мизина и Шабурова. Выясняется, что записаны на Blue Noses. Слава Блюнозис и Саша Блюнозис. Другое дело, что приглашение от Кулика участвовать в венецианском проекте "Абсолют-Эдип" было адресовано конкретным людям. Но бренд "Синих носов" мы решили все равно использовать. То есть я физически буду присутствовать как Мизин, а бренд будет заявлен общий, к которому отношение имеют все. Это сложилось во многом случайно - когда все решалось, Дима был в Лондоне, Костя со сломанной ногой валялся. Нужно было оказаться в нужном месте в нужное время.

- Не дерусь уже давно... Да и выпить особенно не получается - если едешь куда, так там почти всегда работа. Вот только в самолете и отдыхаешь.

- Там очень жесткий регламент был, три дня, из них два рабочих. Я же, как много раз брошенная женщина, взял с собой шнуры, видеоудлиннители, все свое. Приезжаем, а там, оказывается, все другое, розетки не такие как у нас. Они смотрят на нашу вилку, эти техники, как на что-то невероятное, и обсуждают. Мелькают слова "Манчестер", "Брайтон", "Ливерпуль"... Потом подходит их командир, который, видно, пару раз съездил в Европу, берет эту вилку и говорит: "Зизэ интернэшэнэл". И они так: "Ни фига себе!.." Командир показал, как надо обращаться: ставит вилку к розетке, кулаком зажимает и кувалдой - бац! И вилка намертво в розетку. Потом не вытащить. В результате на глазах у изумленной публике все шнуры обрезал, по-босяцки так, на скрутке все, скотчем замотал - заработало.

Ну, там все ничего, но состав какой-то странный, истэблишмент. Серьезный. Боровский, Гройс, Деготь. Великие все. И тут мы, раздолбаи.

А у нас панель такая дискуссионная была, ее Виктор Ерофеев вел, и мы участвовали с Шабуровым. А Ерофеев, он же такой аристократичный весь, и разговоры такие, фразами-валунами, обо всем и ни о чем. Все правильно вроде говорит, но мелькают слова сталинизм, поколение семидесятых, Лимонов... Ни фига себе, думаешь, это что, современная культура? А где кибер-панки, подкислотники? В результате все это было достаточно скучновато, ну я и рассказываю анекдоты. Показали несколько перформансов, началась такая веселуха, все давай хохотать. На перформанс пришло народу до фига. Ну, мы не стали ничего кровожадного показывать, пятнадцать коротких перформансов. Ракеты из штанов и все такое, только для зала. Я поубирал все из программы, оставил только самое смешное, самое легкое. У нас с Шабуровым был перформанс долбанутый, "Террористы" называется. Тарелки, игрушечные самолетики, игрушечные пистолеты, табуретки. Становимся на табуретки, ставим на голову тарелку, на тарелку самолет, в рот засовываешь пистолет, поджигаешь фитиль этого самолета - он мне а я ему - и самолеты эти взрываются. Тарелка вдребезги, и от ужаса с табурета падаешь. Один раз так звездануло, что тарелка вдребезги и уши заложило. Нормально, всех это торкает, особенно в зале.

- Да никакой защиты, вторые штаны, и все. Поэтому если взорвется на взлете, в штанах - все, яйца оторвет. Первый раз очень бояишься, а потом привыкаешь. Ко всем этим петардам, ракетам. Как железнодорожник привыкает под вагонами шнырять, на профессиональный риск не обращаешь внимания. Один раз ракеты кончились, и мне выдали такую огромную дуру. Она взлетала как ракета "Восток", как "Першинг", все тряслось. Я потом гляжу - у меня дыра в штанах вот такая!

- Ну, там все с глобализацией связано. Нам говорят - вы как-то про глобализацию сделайте. Мы и назвали "Пятнадцать перформансов о глобализации". А что, террористы есть, взрывы есть. Два клоуна выходят, срывают аплодисменты и уходят. А бэкграундом забацали Чайковского, чтобы совсем задебилено было. Русскость, блин.

У меня один из перформансов, который мы не стали показывать - это тот, где я водки стакан выпиваю и лампочкой зажженной закусываю. У меня была с ней такая история, когда первый раз снимали еще. Лампочка же горячая, и до меня дошло, - если она вдруг во рту лопнет, сразу убьет. У меня даже ладошки вспотели. Я сразу побежал в ларек, купил пачку презервативов, и все пять или шесть дублей закусывал лампочкой, на которую натягивал презерватив. А потом как в анекдоте - этот вкус ничем не перебить. А он еще ароматизирован, с мандариновым вкусом. И потом неделю во рту стоял мандариновый привкус с резиной, ни водка не помогала, ни жвачка. И в Лондоне я презервативов купил, но потом лампочку решил не глотать. Ну на фиг. И вся пачка оказалась в Венеции, и мы их на фоне канала надували, пока они не лопались.

В результате два с половиной дня работы, даже напиться не удалось, никакого отдыха. Навкалывался, и никакого результата. Пьянка удалась только в самолете. В "Бритиш Эрвейс" все стюардессы такие мамы, лет по сорок пять. Подходит такая: "Вы пить что-нибудь будете?" "Да, скоч". Она кидает на меня такой взгляд и приносит сразу четыре. И сока. По лицу сразу поняла. Не то что наши, которых не дозовешься. И так за полет она мне раза три по четыре.

- Мы показываем на конференциях перформансы, делаем для народа. Вот история про выбор народа, кстати: нас однажды стелили в мастерской пол, ДВП, и не хватило несколько кусков на угол. А у нас было тогда модно на таких больших листах орголита рисовать, они стояли у стен. Петрович и говорит: давай что-нибудь из этого пустим в дело. Ты охренел, Петрович, говорю, это же искусство! "А я какие мне нравятся оставлю", - говорит. Выбор народа.

- Проект "Абсолют" начался с подачи Энди Уорхола. Водка "Абсолют" стала использовать как рекламную стратегию современных художников, с оплатой их работ и потом использование работ как рекламы. Водка же продукт такой, амбивалентный - с одной стороны хороший, с другой - плохой. И привлечением художников таким образом негатив снижается. И в этом проекте начиная с 67-го года участвуют практически все художники - это и возможность заработать, и рекламный бренд, раскручивающий имя. И нам предложили участвовать в таком проекте "Абсолют-Эдип". Смысл его в том, что "Абсолют" привлекает молодых, известных в узких кругах художников, и раскручивает их. А мы же в разряде молодых. Разыскивают молодых известные фигуры, менторы. Для России ментор проекта - Олег Кулик. Он - ментор, а мы с Шабуровым - его протеже. Суть в том, что молодой привлеченный художник должен убить отца-ментора и занять его место. Нам предложено замочить Кулика - но это, кстати, самый лобовой путь. Можно его, наоборот, размножить - и тем самым аннигилировать индивидуальность, клонировать. Или скрестить с кем-нибудь. Или просто занять его место. Мы придумали смешной фильм: Кулик нас приглашает на эту выставку, а мы начинаем лучше него вилять хвостом, лучше него изображать собаку, лаять... Шустрей, дешевле... И занимаем его место, а он становится московским бомжом. И шесть лет спустя мы приезжаем после великолепного выступления, скажем, в музее Гуггенхейма, а Кулик колдыряет водку в подворотне. Он нас узнает и пытается убить нас. Такой гэговый фильм минут на двадцать, максимально плотный. Кроме этого мы должны сделать что-то из рекламы Абсолюта для печати. И мы еще предложили сделать рекламный ролик, где мы поем русский рэп. А поскольку мы непрофессиональные музыканты, нам помогает группа Nuclear Los\\\'ь. Так как они профессионалы, то это очень мешает взаимопониманию. Нам же, как слонам в цирке, нужен оркестр, который бы подстраивался под нас.

- Ну да, у нас заготовлено несколько музыкальных номеров для рекламы "Абсолюта", а еще мы хотим снять несколько серий, помнишь такой фильм"Вдвоем против мафии" - пародия на милицейские боевики? Так хотим сделать пять-шесть серий - и в каждой будем петь какой-нибудь рэп. Там в одной из серий террористы захватывают Мавзолей и хотят вместо Ленина положить Бен Ладена... Видишь, эта тема невписанности художника в контекст все равно влияет на внутреннее сознание. Хочется быть рок-звездой.

- А не важно. Нужно просто находиться в парадигме рок-музыки! Я тебе не рассказывал историю про записную книжку? Мне девушка одна подарила записную книжку с портретом Пушкина работы Кипренского. И вот в баре в Австрии я как-то достаю эту книжку, и одна девушка говорит: "О, как круто! Тиснение, то да се... А кто это?" А чувак рядом стоит и отвечает за меня: "Джими Хендрикс". И тогда я окончательно понял - не тем занимаюсь.

Сергей САМОЙЛЕНКО, "Новая Сибирь"
Май 2003.